blog_of_art (blog_of_art) wrote,
blog_of_art
blog_of_art

Categories:

Погром в Брашове. «Jos Ceaușescu!»



15 ноября 1987

На фото: раннее утро 15 ноября 1987 года, Брашов. Рабочие завода «Красное Знамя» начинают шествие в центр города

В Румынии в конце 70-х годов развернулось мощное протестное движение. Все началось с масштабной, но аполитичной забастовки шахтеров в долине Джиу в 1977 году. Затем, в 1981 году, трансильванские шахтеры опять восстали. Следующее восстание шахтеров – уже в Марамуреше – пришлось на 1983 год. В 1986 году – волнения в Клуж-Напоке, забастовка на фабрике в Турде. 1987 год – Яссы и Брашов. Апогеем стали расстрел мирных демонстрантов в Тимишоаре в 1989 году и «Роза» – одна из самых безнравственных операций Секуритате.



На смену шахтерам приходят студенты

Стоит заметить, что почти все румынские забастовки, беспорядки и акции гражданского неповиновения в 70-х – 80-х не имели под собой политической подоплеки. Большинство людей выводило на улицу отнюдь не желание добиться преобразований в политической системе страны. Чаще всего причинами забастовок и погромов становились трудовые конфликты и плохие жилищные условия. Сами по себе восстания, охватившие всю Румынию, никак между собой не связаны. Более того, о событиях в соседнем городе румыны могли узнать только из иностранных СМИ, которые часто перевирали информацию из-за нехватки свидетелей. Те, кто в 1987 году восстал в Брашове, практически ничего не знали о забастовке шахтеров в долине Джиу в 1977 году. Конечно, благодаря иностранной прессе и невнятной риторике румынских СМИ все догадывались, что в долине что-то произошло, но что?

Румынских аналогов «Солидарности» и Хартии 77 не было – хотя периодически предпринимались одиночные попытки их основать. Секуритате быстро разбиралась со всеми диссидентами, которые желали создать массовое рабочее движение. Людей гнал на улицу голод и зверский холод, который стоял в городских квартирах с наступлением зимы. И если в селах была возможность истопить печь и достать закатки из погреба, то горожанам приходилось терпеть. Однако Чаушеску планировал снести тысячи сел в рамках политики систематизации.

Любопытно, но по воспоминаниям самих участников беспорядков, они выходили на улицы «по собственной глупости». Молодая кровь играла и била в голову – поколение 60-70-х бушевало еще очень долго, даже после окончания «румынского Тахрира». Молодые студенты в 90-х выходили на площади Бухареста и требовали продолжения революции, а за это такие же молодые шахтеры били им морды и ломали конечности. В Трансильвании, Кришане и Марамуреше в 90-х молодые румыны резали молодых венгров (и наоборот). В общем, демографическая политика Чаушеску полностью оправдала себя. Страна резко омолодилась.

В то же время Чаушеску, уже привыкнув к акциям гражданского неповиновения в различных уголках страны, больше не выезжал лично успокаивать взбунтовавшихся шахтеров, студентов или работников фабрик. Пусть с этим разбирается Секуритате – мудро рассудил единственный и бессменный президент коммунистической Румынии.

Спецслужбы действовали очень избирательно – арестам и наказаниям подвергались не все, попавшие под горячую руку, а только наиболее активные забастовщики. Тем не менее, местные власти часто шли навстречу бастующим. Например, 16 февраля 1987 года работники ясского завода Nicolina объявили забастовку. 1000 человек окружили ясский горком партии и потребовали прекратить сокращение сотрудников завода. Власти удовлетворили требования забастовщиков. Несмотря на это спустя некоторое время при содействии Секуритате с завода было уволено 150 человек – весь «актив» забастовки.

На следующий день, 17 февраля, на улицы Ясс стихийно вышли уже тысячи разгневанных студентов. Они требовали, чтобы в общежития возобновилась подача воды и электричества, которая была прекращена накануне (никто не хочет жить в блокадном положении без канализации, воды и освещения). «Блокада» общежитий и жилых домов была частью драконовской экономической политики Чаушеску. И если в конкретном случае, когда выступало население отдельного города, власти проявляли гибкость и уступчивость, то в остальном бессменный лидер Румынии вел свою страну семимильными шагами в пропасть, вводя все новые и новые меры экономии.

Между тем, восстание в Брашове ознаменовало для эпохи коммунизма в Румынии начало конца. И если 10 лет назад шахтеры в долине Джиу требовали элементарного уважения своих прав, то в ноябре 1987 года рабочие брашовского завода грузовиков уже открыто скандировали «Долой Чаушеску!» и жестоко избивали местных партийных функционеров.

«Алло, Свободная Европа? Алло, мы победили партию!»

Брашовское восстание началось в ночь с 14 на 15 ноября 1987 года в цехе 440 по производству литейных форм и матриц брашовского завода грузовиков «Красное Знамя» («Steagul Roșu») с забастовки нескольких ничем не примечательных работников. Тем злополучным вечером 16-18 сотрудников цеха заступили на свою смену, однако перед тем, как приступить к работе, они должны были получить заработную плату. Как вспоминает Георге Нитеску, один из сотрудников цеха 440 и участник восстания, мастер цеха собрал своих подчиненных в мастерской для выдачи зарплат. Восстание началось из-за того, что все работники получили только половину причитавшейся им суммы. Недочет обнаружился, когда сотрудники цеха собрались идти в магазин. Рабочие были настолько возмущены вдвое урезанной зарплатой, что категорически отказались идти в цех и продолжить работу. Все 16-18 человек, в том числе Нитеску, единогласно согласились разойтись по домам. Провокаторов и подстрекателей, по словам Георге Нитеску, в цехе 440 не было.

Есть и другая версия – поводом к мятежу и погрому послужила задержка зарплаты на несколько дней. Эта версия тоже основана на показаниях свидетелей и участников восстания. Сотрудники «Красного Знамени» не пожелали разобраться в сиюминутной заминке и трезво оценить ситуацию. И эта поспешность в принятии решений привела к плачевным последствиям.

Сразу же после того, как работники цеха по производству литейных форм и матриц покинули завод, сотрудники предприятия попытались получить у своего руководства разъяснения относительно того, почему зарплаты были урезаны. Было далеко за полночь, поэтому инженер Валерий Гелич, дежуривший на заводе в ночь с 14 на 15 ноября, отказался отвечать на вопросы рабочих. Стоит заметить, что Гелич презрительно и высокомерно относился к рядовым сотрудникам предприятия. Когда к нему в кабинет вошли недовольные рабочие, он отказался обсуждать с ними проблему. «Увидимся утром» – с этими словами Гелич выпроводил работников из своего кабинета. И это было роковой ошибкой.

К 5-7 часам утра 15 ноября протесты только усилились. Возмущенные ответом Гелича бастующие выломали оконные решетки и побили стекла расположенного на территории завода административного здания. После учиненного погрома несколько тысяч рабочих к 8 часам утра собрались возле заводских ворот. Бастующие хотели, чтобы их требования были услышаны. Куда для этого пойти? Конечно же, к примарии и горкому партии! Несмотря на принятое решение, часть рабочих осталась на территории завода и не принимала участия в шествии и последовавшем за ним погроме.

15 ноября 1987, Брашов

На фото: 10-11 часов утра 15 ноября 1987 года, Брашов. Шествие студентов и рабочих в центр города

В 10-11 часов утра Брашов был разбужен криками и пением: это колонна рабочих шла от завода «Красное Знамя» к брашовскому горкому партии. Изначально бастующие ограничивались лозунгами социального характера – «Требуем тепла и хлеба», «Требуем электричества и тепла», «Требуем хлеба для наших детей», «Требуем наших денег», «Требуем хлеба без карточек». Однако лозунги резко изменились. Уже в центре Брашова бастующие скандировали «Долой Чаушеску!» и исполняли песню «Пробудись, румын!» («Deşteaptă-te, române!», современный гимн Румынии). Любопытное совпадение, но по утверждению некоторых современных румынских историков, этот гимн якобы впервые был исполнен в Брашове в 1848 году. Остается загадкой, кто 15 ноября 1987 года предложил выступить против официальных властей Румынии. Известно, что протестующие начали исполнять гимн и скандировать крамольные лозунги в тот момент, когда колонна проходила мимо уездного госпиталя. К тому моменту в толпу влилось много студентов, рабочих тракторного завода, зевак и просто сочувствующих.

Когда колонна вышла в центр Брашова, она насчитывала свыше двадцати тысяч человек. По приблизительным подсчетам, в марше принимало участие около 25 тысяч протестующих. Бастующие ворвались в здания местного отделения компартии и примарию, которые были расположены по соседству, и разнесли все, что смогли обнаружить внутри. Примария и горком воспринимались как неприступные крепости, которые нужно было взять штурмом. Началась настоящая вакханалия.

Как вспоминает один из погромщиков, Флорин Постолаки, «в приемной уездного комитета я увидел примара [Брашова] Каланчу. Он заперся от нас за дверью, и ему некуда было бежать. Каждый хотел ударить его, потому что он вел себя дерзко и грубил людям. Он [примар Каланча] был весь в крови, так как получил флагштоком по голове».

То, что увидели погромщики в примарии, раззадорило их: в столовой было много приготовленной пищи – 15 ноября должны были состояться выборы в местные органы власти, и руководство Брашова уже собиралось отпраздновать свою «победу». Салями, сыр, экзотические фрукты, мясо – все это планировалось подать на столы государственных функционеров. Между тем, в коммунистической Румынии свою ценность потеряли даже продуктовые карточки и талоны – к концу 80-х они превратились в обыкновенные бумажки. Поэтому такое изобилие пищи могло только раздразнить рабочих «Красного Знамени», тракторного завода и брашовских студентов.

Другой участник погрома, Якоб Дануц, вспоминает, что в одной из комнат примарии пятеро человек пытались дозвониться до популярного в Румынии радио Свободная Европа, которое сообщало обо всех акциях протеста в стране. В комнате находилось несколько телефонов, все они были сломаны. Один из погромщиков то ли в шутку, то ли всерьез пытался воспользоваться правительственной линией. Он снял трубку красного телефона без диска и кричал в нее: «Алло, Свободная Европа?» Никто ему не отвечал, но погромщик упрямо повторял: «Свободная Европа, мы победили партию!»

Еще один погромщик унес с собой кусок огромного каравая, заготовленного к празднованию «победы» на местных выборах. Он мотивировал это тем, что у него была карточка на хлеб. В то же время, много пищи было растоптано или сожжено.

Погромщики жгли официальные домкументы и портреты Чаушеску. На площади перед примарией Брашова и горкомом партии в течение нескольких часов горел громадный костер, в который бустующие бросали все новые кипы бумаг. Кроме Каланчи, были избиты многие другие представители местных властей. В сумасшедшем угаре досталось даже румынской милиции: один из стражей порядка был раздет догола, а его униформа была разорвана в клочья разбушевавшейся толпой. Современные румынские историки и публицисты трактуют порчу милицейской формы как «символическую победу мятежников над государственной машиной». Чудом никто не погиб (по крайней мере, не существует документов, которые подтвердили бы чью-нибудь гибель).

Первыми силами правопорядка, прибывшими к месту событий, были пожарные. Им пришлось испытать на себе гнев толпы задолго до того, как разбушевавшихся мятежников успокоили армия, милиция и спецслужбы. Вторым к месту событий прибыл контртеррористический отряд специальных сил безопасности. Однако погром прекратился только с прибытием солдат. Чтобы разогнать обезумевших и опьяненных скорой победой погромщиков, армия использовала слезоточивый газ, собак и бронетехнику. Протестующие в качестве живого щита использовали детей и юношей. Несовершеннолетние были поставлены во главу колонны, чтобы милиция и военные не стреляли по погромщикам. Тем не менее, дезорганизованной толпе под давлением армии и контртеррористических подразделений пришлось покинуть площадь.

Военные в Брашове

На фото: военные в центре Брашова после погрома, 15 ноября 1987

Информаторы Секуритате влились в толпу еще во время шествия. В их задачи входили наблюдение за действиями митингующих и обнаружение наиболее активных из них. Также на улицах Брашова появились легковые автомобили с тонированными стеклами, которые следовали за погромщиками. По возможности, информаторы фотографировали происходящее и снимали погром на видеопленку. Отснятые материалы до сих пор засекречены. Уже 15 ноября начались первые аресты, которые продолжились 16 ноября после выявления основных зачинщиков погрома. Чтобы проводить аресты, со всей страны были доставлены наилучшие следователи. И если в день восстания было арестовано несколько десятков человек, то уже 16 ноября в застенки Секуритате попали сотни погромщиков. В общей сложности, из всех задержанных только 183 человека попали под следствие.

Пытались нанести повреждения головному мозгу: «только здесь мог родиться бунт!»

Партийные функционеры на собраниях, проведенных после брашовского восстания, называли погромщиков «бандитами», «головорезами», «вандалами». Выступавшие на партсобраниях чиновники говорили, что погромщики и манифестанты – «это лица вне закона, совершившие преступный акт». Они «запятнали коллектив», продемонстрировали «варварское хулиганство» и «крайне враждебное отношение» к партии и стране. Манифестантов обвиняли в том, что они якобы находились в состоянии алкогольного опьянения и их действия были «продиктованы их животной натурой». По словам партийных функционеров, студенты, рабочие фабрик и другие жители Брашова, вышедшие на демонстрацию, были умственно отсталыми и психически нездоровыми (debili mintali) людьми. Сторона обвинения выражала презрение и негодование по отношению к манифестантам.

Если первоначально партия, государство и местная номенклатура обвиняли мятежников в попытке восстать против существующего политического строя, то позже из Бухареста начали приходить новые инструкции. Так, теперь участников брашовского восстания причисляли к обычным криминальным элементам. Политическая подоплека сначала была задвинута на второй план, а потом и вовсе «забыта» по приказу из Бухареста. Традиционно начался поиск козлов отпущения. Прежнее руководство завода «Красное Знамя» было уволено. Оно считалось «запятнанным действиями мятежников».

1 декабря на заводе грузовиков Брашова состоялось общее собрание рабочих. Все участники собрания были хорошо проверены спецслужбами, а в зале присутствовали отряды дружинников, всегда готовых вмешаться в ситуацию. Заседание транслировалось в прямом эфире, все роли были предварительно распределены и отлично сыграны. Дело в том, что за ходом собрания следил по телевизору сам Чаушеску, поэтому номенклатура не хотела оплошать.

Допросы погромщиков были поручены генеральной прокуратуре Бухареста. Брашовские прокуроры и следователи к расследованию и судебному процессу специально не привлекались. Руководство страны опасалось того, что следователи из Брашова опознают арестованных и договорятся с ними. 17 ноября арестанты были переведены в Бухарест, шоссе Бухарест-Брашов в тот день было заблокировано, по нему было запрещено движение любого транспорта. Большинство задержанных подверглось пыткам и избиениям. По свидетельствам арестованных, их изначально избивали в брашовской милиции, а потом – уже в Бухаресте.

Подследственные подвергались самым различным пыткам. Чаще всего, практиковались избиения дубинкой, кулаками, ногами, ножкой стула, битой. Однако если задержанного просто избили кулаками, считалось, что ему крупно повезло: палачи устроили своеобразный «конкурс» и избивали задержанных дубинкой, за каждый удар начисляя себе баллы. Побеждал тот, у кого было больше баллов. Если арестованного били битой, то его держали за волосы, чтобы голова после удара не отклонялась в сторону. Кроме того, арестованных били в живот и ударяли головой об радиатор отопления. Нередко следователи прижимали пальцы задержанных дверью и таскали арестантов за волосы.

Задержанных заставляли стоять на одной ноге, иногда в присутствии служебной собаки. Агенты Секуритате и сотрудники милиции принуждали арестантов приседать, долго сидеть с вытянутыми вперед руками, прыгать сидя на корточках. По воспоминаниям одного из задержанных, после того, как он просидел довольно долгое время с вытянутыми руками и эстафетной палочкой на них, его руки сильно дрожали и распухли, став «как хлеб». Кроме того, задержанных заставляли удерживать носом портрет Чаушеску или держать на подбородке карандаш. Некоторых арестантов раздетыми заворачивали в мокрую простыню и выводили на мороз, при этом часто их избивая. Зедержанных запугивали «электрической машиной» и угрожали начать пытки электротоком. Один из арестованных даже пришел к выводу, что, возможно, милиция и спецслужбы увидели такие изощренные пытки в кино, а теперь решились применить их на практике. Георге Герко вспоминает, что за 7-8 дней пыток он потерял в весе до13 килограммов.

Главной целью палачей было нанесение максимальных повреждений головному мозгу подследственных. Поэтому основные удары наносились по голове. По свидетельствам одного из задержанных, следователь «был очень доволен, превратив мою голову в барабан, и я чувствовал каждый удар так, словно били в гонг». Кроме мозга, у многих задержанных оказались повреждены и другие внутренние органы, в особенности желудок, почки и печень.

Основную ставку следователи сделали на психологические пытки. Задержанных заставляли слушать записанные на пленку крики, стоны и плач, которые затем выдавались за реальные звуки, издаваемые заключенными. Эта психологическая атака давала желанный результат. Кроме того, милиция и спецслужбы чередовали насилие и ложное «ангельское» отношение к арестантам. Когда задержанных доставили в Бухарест, то часть из них поместили не в изолятор, а в тюрьму с уже осужденными преступниками. Тем самым спецслужбы надеялись запугать подследственных, деморализовать и запутать их. В одну камеру с арестантами помещали информаторов или провокаторов, которые оказывали еще большее психологическое воздействие на жертв пыток. Некоторых задержанных содержали в камерах, которые были предварительно обрызганы кровью. Иногда (очень редко) следователи угрожали арестантам применить оружие, хотя «сверху» пришел приказ не убивать задержанных.

Чтобы совсем уж психологически добить арестантов, им в бухарестских камерах приковали к ногам и рукам шары на цепях, которые затрудняли перемещение. Каждому задержанному дали порядковый номер и называли его не по имени.

Спецслужбы пытались завербовать арестантов в информаторы и даже стравливали их между собой. Поощрялись взаимные пощечины, а если начиналась драка, охрана не вмешивалась в нее. Такие методы «расследования» стали популярны в коммунистической Румынии после «питештского эксперимента», проведенного еще при Георгиу-Деже. По воспоминаниям одного из арестантов, «я с удивлением обнаружил, что то, что с нами происходит, было на самом деле примером, хоть и небольшого масштаба, того, что известно под названием «питештский эксперимент» […] я с содроганием думаю, что случилось бы с нами, если бы мы остались в тюрьме не на три недели, а на три месяца или года». Несмотря на все хитрости и жестокости, проявленные режимом по отношению к арестантам, задержанные часто договаривались между собой и устраивали подставные драки. В редких случаях подследственные пытались манипулировать следователями, однако у них, очевидно, ничего не получалось.

Депортации. Наказания. Конец «информационного карантина»

Из 183 подсудимых только 61 удалось инкриминировать нарушение общественного порядка и надругательство над общественной моралью. Из 61 осужденного 53 человека работали на заводе грузовиков «Красное Знамя». Наказание варьировалось от 6 месяцев до 3 лет лишения свободы, некоторых из задержанных приговорили к исправительным работам (по сути, к внутренней депортации). Некоторые студенты, принимавшие участие в шествии и погроме, были отчислены. Такой мягкий приговор был объяснен «щедростью и гуманностью» Чаушеску. На самом деле, как считает ряд современных румынских историков, Чаушеску не хотел расстреливать погромщиков или сажать их на длительный срок, так как опасался, что они станут национальными героями.

Суд над погромщиками состоялся 3 декабря 1987 года, он был открыт для общественности. Несмотря на это, многие решения уже были приняты «за кулисами». Фактически, судьям и подсудимым оставалось только играть заранее отрепетированные роли, «как в спектакле» (по воспоминаниям одного из участников суда). Секуритате тщательно проверяла всех, кто входил в зал заседания, а в самом зале присутствовало много агентов спецслужб. Повсюду были установлены подслушивающие устройства, заранее были составлены списки присутствующих.

Большинство из депортированных попали в города Молдовы (для тех, кто не в курсе: Молдова – это регион в Румынии восточнее Карпат и западнее Прута). Над депортированными была установлена слежка, рядом с ними постоянно находились информаторы Секуритате – и на работе, и на отдыхе. Во время депортации спецслужбы издевались над осужденными и угрожали им. Семьи депортированных тоже подвергались шантажу и угрозам, в особенности жены. В частности, жен осужденных заставляли разводиться со своими мужьями.

23 августа 1988 года, в день, когда вся Румыния праздновала переворот 1944 года, в Брашове состоялось торжественное шествие. Ничего не напоминало о ноябрьском погроме. Только тогда, когда колонна подошла к трибуне с официальными лицами, музыка прекратилась, и диктор долгое время не мог вымолвить ни одного слова. Перед ним стояла толпа обыкновенных рабочих, коллеги, друзья и родственники которых в ноябре 1987 года подвергались зверским пыткам и избиениям из-за тех самых «официальных лиц», стоявших на трибуне.

Для западных СМИ восстание в Брашове стало настоящей сенсацией. «Информационная блокада», установленная румынскими спецслужбами, была прорвана в первые же дни после бунта. Раньше «информационный карантин» успешно срабатывал, и о событиях в Румынии не знали даже ее жители, не говоря уже об иностранных СМИ.

Прорыв «информационной блокады» стал важнейшей вехой. Чаушеску потерял контроль над каналами информации, и это стоило ему жизни. Спустя два года, в декабре 1989, румынские, венгерские и советские журналисты сыграют важнейшую роль в свержении бессменного президента. Фактически, румынская «революция» 1989 года станет первой в мире революцией в прямом эфире, или он-лайн, как сказали бы сейчас. Журналисты станут не просто свидетелями событий, как это бывало в другие времена и в других странах. Они станут их непосредственными участниками и даже более того – главными фигурами, серыми закулисными кардиналами. Румынское телевидение, венгерская печатная пресса и ТАСС будут бить не мечом, но словом.

По источникам:

15 noiembrie 1987. Brasov de Stejerel Olaru

Revolta muncitorilor din Brasov, 1987 de Ruxandra Cesereanu

Romania, 1948-1989: A Historical Overview by Dennis Deletant

Продолжение следует…


Tags: 1987, Брашов, Румыния, восстания, революция в прямом эфире
Subscribe

  • Миротворцы Гитлера и Муссолини пытаются предотвратить войну между Хорти и Антонеску

    На фото: жители Нагиварада (Орадя) приветствуют венгерских военнослужащих. 6 сентября 1940 Венский диктат 30 августа 1940 года постановил…

  • Nem! Nem! Soha!

    На фото: венгры-трансильванцы в национальных костюмах встречают солдат и офицеров Гонведа. Сентябрь 1940 До 1920 года Трансильвания была…

  • Deus ex machina

    На фото: македонская полиция пытается разогнать слезоточивым газом контр-демонстрацию албанцев, которую они устроили в знак протеста против…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments